Левон Андраникович Чахарян – высококлассный хирург

Человек, вот что меня интересует.
Человеческое лицо – величайшее творение природы, и оно для меня – неиссякаемый источник.
Амадео Модильяни

Рисовать – это удовольствие, великое удовольствие. Я люблю работать руками, по сути, хирургия – это и есть работа руками (по-гречески: хирургия – работа рук). У меня часто возникает желание творить, и чувствую, что получается. Конечно, с первой попытки может не получиться, результат второй попытки может быть неудовлетворительным, но при этом, сам процесс творчества и конечный результат воодушевляют.

— Когда Вы начали рисовать?

— С детства любил рисовать. В школе плакаты рисовал и оформлял я. Продолжил рисовать и в вузе, рисовал анатомию: васкуляризацию, осеологию, миологию. Рисовал также патанатомию, которая требовала более детального подхода. В институте мои рисунки нравились и другим, и после окончания преподаватель сохранил у себя мои тетради с очень точными изображениями.

— Чей портрет Вы нарисовали первым?

— В последний год моей учёбы в институте, в 1963 г., первым нарисовал портрет моей бабушки Шушан. Помню, несколько дней мучался, пока докончил, потом показал отцу (конечно, до него мне далеко, всё это он нарисовал бы одним росчерком). Он сказал:: «хорошо». В эти годы, кроме художества, занимался модерн-джазом, авиамоделизмом, то есть, занимался практически всем, при том, насколько возможно глубоко и серьёзно. Сейчас у меня этап художества, который похож на манию.

— Для Вас художество просто хобби, или…?

— Убедился, что в области живописи что-то получается. Был момент, когда я даже хотел поступить в художественную школу и получить профессиональное образование. Хотя и получил талант рисовать от отца, который последовательно перешёл и к моему сыну и старшему внуку.

— Рисовали без перерывов?

— С 1963 г. не рисовал портретов. Этим летом отдыхал в Болгарии. В прошлом не обращал внимания на художников, рисующих на улицах, на пляже ради прибыли. В этот раз меня заинтересовало это явление, я подошёл, поговорил, мне понравился их стиль, и во мне снова проснулось желание рисовать. По возвращении сразу же стал рисовать, по нескольку портретов в день. Мне очень помогла книга Рудольфа Хачатряна. Это прекрасный портретист и график, которому, по-моему, нет равных. 

— Модильяни на своих портретах часто изображал веки приспущенными. Известно, что глаза раскрывают душу человека. А каково Ваше отношение?

— Правильно рисовать глаза, несомненно, очень важно, в этом тайна портрета. У меня есть картина, на которой изображён мой друг. Казалось бы, всё получилось: лицо, волосы, морщинки. Но что-то не так – глаза «другие»…

— Есть ли похожие вещи в медицине и живописи?

— Конечно есть, ведь медицина не ограничивается только книгой. К каждой операции относишься по-особому. Есть свои нюансы, и поэтому – разный подход (в каждом конкретном случае привносишь своё). Я люблю ургентные случаи, то есть, срочные  вмешательства, когда не знаешь, что происходит, и надо ориентироваться на месте, следовательно, требуется творческий подход. В-общем, и в медицине, и в искусстве повторение невозможно. Делать что-то просто так нельзя.

— Уверен, что Ваше чувство юмора помогает Вам в медицине, а в процессе творчества?

— Однозначно помогает, потому что, когда рисую, и получается нечто ужасное, не стыжусь этого. «Мешаю» карандаш и юмор, и рисую.

— Как Вы относитесь к карикатуре?

— Не пробовал. Мне кажется, это сложнее, чем портрет, или работа там другая. Надо чувствовать суть человека, взять его основную черту и передать одним штрихом. Вот что такое карикатура.

— Кого Вы больше любите рисовать?

— Кого попало! А если серьёзно, естественно, в первую очередь своих родных, друзей. Рисую также тех, кого лично не знаю. Листаю журнал, и если чей-то портрет нравится, и момент подходящий, начинаю рисовать.

— Когда-либо создавали свой автопортрет?

— Да, рисовал со своих фотокарточек разного периода, но самая удачная изображает меня в возрасте 10-го класса. Она получилась очень похожей. Ну, если бы даже обманывал, что это я, всё равно верили бы, кто ж меня помнит в том возрасте.

— Чем объясняется использование в основном чёрного и белого цвета?

— Я люблю графику, предпочитаю карандаш. Карандашом могу рисовать, что угодно, тёмным и светлым создавать настроение. Рисовал внуков, старшего и младшего, маленький издавал интересные звуки, чтобы напугать меня, и именно этот момент я воспроизвёл. По мне, картина получилась, мне нравится.

— В Вашем кабинете царят краски природы. Когда-нибудь пробовали рисовать пейзажи?

— Иногда бывало, что разными цветами рисовал осенние пейзажи. Есть пара изображений цветочных букетов, но опять же, нарисованных карандашом. Не люблю масляные краски, то есть люблю то, что знаю. В любом случае, трудно рисовать и портреты, и пейзажи. А абстракцию никогда не любил, я – реалист. Художник должен рисовать то, что видит, а не смотреть на цветок и рисовать три веника, а потом объявить, что он «так его видит». Говорят, если художник рисует листик за листиком, то он просто фотографирует реальность, но надо уметь чётко передать реальность на холсте.

— Можете припомнить какой-нибудь интересный случай, связанный с живописью?

— Годы назад, когда мой друг ещё работал лётчиком (он тестировал все привезённые в Армению новые самолёты), он так повредил себе копчик, что не мог даже сидеть. Привезли его в больницу, я прооперировал. Каждая перевязка, которая обычно длится 1-2 минуты, в его случае длилась 15-20. В один день, потеряв терпение, он спросил, что я делаю так долго. Дал ему зеркало, чтобы он полюбовался на «моих рук дело». Сейчас не обрабатывают йодом, а тогда это было обычным средством обработки. Я же, соответственно с его профессией, рисовал йодом самолёты, вертолёты, аэростаты. Правда, неуверен, что мои картины сохранились по сей день…

Вопросы, ответы, комментарии